В рамках проекта, текст из запуска. Им я безоговорочно довольна.



Я прихожу в себя в конце ноября. В этот раз — у кого-то на лежанке, укутанным в ватное одеяло, пытаясь шевелить замёрзшими пальцами. Небольшая комната в деревянном срубе, на окнах ажурные занавески. Сейчас таких уже не делают. Старинные. Тихо потрескивают дрова в печи. Передо мной дымится кружка с чем-то горячим. Хозяин рассказывает, как меня подобрал, спрашивает, что со мной приключилось. Устало пожимаю плечами, неопределённо качнув головой — это всегда отличающиеся истории. Часто не особо приятные, иногда откровенно страшные. Иногда — похожие на сказки с чудесным концом.

Постепенно отогреваюсь, но всё равно чувствую слабость. Это нормально для моего состояния. Объясняю хозяину, что всё хорошо, что просто случайность, я сейчас позвоню друзьям, и они меня заберут. Не с первого раза набираю номер, хриплым голосом говорю: "Привет. Это я. Приезжайте за мной. Улица..." Кладу трубку, тяжело прислоняюсь к стене. Зеркало рядом с телефоном отражает очень бледного человека. Светлые волосы, неброская одежда, худощавый, молодой — ничего сложного, непоправимого, просто сильно измождён. Всё более-менее. Отъемся, и отлежусь.

Ребята появляются быстро, в этом тоже повезло. Прощаюсь, благодарю приютивший дом и владельцев, на выходе незаметно провожу пальцем по брёвнам, рисуя Соулу — золотистый след впитывается в медовое дерево, растворяется без остатка. Не каждый окажет помощь, приведёт к себе незнакомца. Денег же за добрые дела никогда не берут, пусть будет хоть так. Сажусь на заднее сиденье в машину. Выдыхаю и расслабляюсь. Говорю:

— Здравствуй, внучка. Привет, домовой. Как вы без меня тут были?

— Да что с нами сделается, Дедко. Ты-то сам как? Выглядишь не очень. В больницу? Или домой?

Машу рукой — домой. Нынче обошлось, не потребуются врачи. Просто тело пока не привыкло к новой душе, не срослись внутренние нити. Несколько дней будет вялость, головокружение, будет очень хотеться спать. Придётся лежать, пить отвары приготовленные Снежевинкой, и дремать большую часть суток. Домашним хорошо, они другие, а мне приходится вот так, каждый раз заново. Двигаться в такт, в созвучии с Колесом года, рождаться, входить в пору, стариться и умирать. Земная оболочка не выдерживает меня надолго, за цикл — или иногда раньше изнашивается, ветшает. Не очень приятное дело для меня, и нелёгкое для остальных, но я всегда знаю, на что я шёл, и иду. Я знаю.

В канун Йоля я уже могу держать в руках посох. Он больше не колется холодом, как вначале, а согревает меня ровным, спокойным теплом. Признаёт, значит всё в порядке, всё будет как надо. Пока восстанавливался, нашел своё прошлое имя, свой адрес, страничку в социальных сетях. Созвонился с родными, обрадовались, а то вроде куда-то пропал, исчез, загулял. Свободным художником был, творческой личностью. Обрывки воспоминаний выдали старый пароль, зашёл, посмотрел переписку, работы. Поставил статус: "Ищу себя, в творческом отпуске". Заблокировал стену для комментариев, так будет спокойней. Спокойней потом.

Бьют часы, горит ясеневое полено, семья украсила пушистую ель во дворе: конфеты, игрушки-надежды, небесные звёзды, свитки с мечтами. Среди них, я знаю, точно будет один, со словами "Пожалуйста, пусть Дедушка не..." Я всегда подхожу к внучке, целую её в макушку, и мы долго обнявшись стоим — я понимаю, и она понимает, что ничего не изменишь, или слишком многое придётся менять. И я, и она на стороне равновесия, и поэтому нам нечего друг другу сказать. Мы празднуем Рождество, вручаем друг другу подарки. Пьём все вместе горячий глинтвейн. Готовимся к Главной Ночи — времени, когда придёт Новый год, когда будет пик моей силы — и желаниям людским нет числа, и имя им легион. И за всё в жизни приходится так или иначе платить, идеально — если плата берётся деньгами.

Зимние праздники промелькнут, мне в помощь придут белые братцы, Январь и Февраль. Затянут всё холодом, снегом и стужей. А когда отзвенят морозные развлечения, подкрадётся Март, дальше последует Май за Апрелем. Станет совсем тепло, и посох снова начнёт покалывать пальцы. Но это ничего, летом посох не нужен. Мы поедем с домашними на море, загорать и купаться, объедаться сочными фруктами. Будем ходить по экскурсиям, фотографироваться, возможно я напишу даже пару картин.

А где-то под исход сентября я снова начну слабеть. И через месяц уйду во врата, вслед за солнцем.

И я снова приду в себя в конце ноября...

Палата. Бинты, белые руки. И глухой голос в трубке:

— Привет. Это я.

один из странных текстов, попался сейчас под руку - написан был ещё в апреле 16 года, положен в ящик стола, куда я давно уже складываю всё то, что изредка пишу, минуя акк на прозе - и сейчас я уже не очень помню, что имел я ввиду.
а может, ничего и не имел)

так вот:


Я рождался и умирал, снова приходил в этот мир, шел на площадь и видел его – красноту слезящихся глаз, и лохмотья длинны, подметают песок… дал монеты, и фрукты давал, уводил за собой и кормил, умирал, шел на площадь, чтоб снова встретить его, мимо нищенской плошки его проходил, и плевал, умирал – возвращался обратно, выпрямлял ему руки, глаза закрывал, помогал хоронить; просыпался опять.

Шел на площадь, ему подавал.

Только после бессчетных и солнечных дней – знаю я.

Он – кусочек лишь соли просил.

Небольшой.

Но на площади – не было тех, кто бы мог её принести, только я – и не там, и не здесь, и как прежде кончается век, и я с ним, как и раньше, кружу – до тех пор, пока с места он не сойдёт, получив свою соль.… И итога ещё не видать.

Умираю, рождаясь. Щурюсь, видя солнечный свет, отраженье и рябь на воде, покупаю на рынке всю белую соль, просыпаюсь, карманы пусты –как всегда, как и прежде, и как прежде мне нужно на площадь идти, чтоб стоять перед ним, и стараться всмотреться в бесцветные эти глаза, и стараться сказать ему, - то, что ищет он – где-то там, но не здесь… Не на этом песке. Не под этой стеной, не за ней.

Я рождался, и умирал, просыпался на площади…

В город наконец пришел летний зной, и ты пробираешься тенями до дома, минуя раскалённые светом площадки, на которых солнце снова пытается выжечь печати прямо по центру ладоней, расплавить до самых костей. И не удивительным кажется встретить кого-то в одном полотенце, или даже - о, размягчение нравов - на главной улице, только в плавках и шлепанцах, хотя здешняя жизнь на расстоянии моря от моря, увы.

А дома - душ, и прохлада, и невкусная отчего-то черешня на ужин. И смс ночью, то самое, о котором ты так долго мечтал, ждал, перестав однажды надеяться: вот, наконец-то, пришло. Но - уже ничего не вернуть, не сменить, и от этого горечь на языке, и ещё там, внутри, глубоко, в том месте, где рождаются нежность и боль.

Ворочаться задолго до рассвета. Смотреть в окно на черную кошку, спешащую уже по делам. Слушать птиц, пить с вечера не остывшую в чайнике воду. Гладить своих сонных, тёплых, мурчащих Котов. Помнить.... Волосы под своими ладонями, и о том, про что теперь нельзя говорить. Помнить, как надо дышать, но в памяти потерять - как же это когда-то звалось.

За пару лет прочно забыть себя - вот такого вот. Вдохновенного, как минимум даже.
И вернуться сюда только потому, что большая Вселенная просто решила, видимо, выдать пинок на тему - никак не найдёшь настроения выкладывать тексты, ориентируясь на "всё равно их никто не читает" - что ж, вот с планшета и исчезло напрочь всё, что нажито было непосильным трудом - нет, конечно же. Просто частицы души, которые дороги мне, осколки меня.
И как обычно - потеряв, понимаешь причины и следствия.
Так что - надеюсь, здесь будут новые грани.
Привет.

Иногда всплывать из своих глубин.

Раздраить все люки, глупо щурясь на солнце,

Сидеть улыбаться, между ветром и морем,

Дышать, вспоминая —

Бездонное небо, и крылья свои за спиною,

И вкус той лесной земляники,

Вкус губ его,



А потом возвращаться обратно,

В свой океан.